Властелины неведомых широт: Как ковались и побеждали корабли экспедиционные

Плимутский рейдовый туман лениво наползал на серые гранитные набережные Девоншира июльским утром 1772 года, когда трехмачтовый шлюп «Резолюшн» Его Величества готовился отдать швартовы. На его палубе пахло свежей смолой, мокрой пенькой, соленой солониной и кислым пивом - привычными ароматами долгого, пугающе неопределенного пути. В эту эпоху, когда белые пятна на картах мира занимали целые океаны, именно тогда на воду спускались корабли экспедиционные - особый класс судов, призванных не воевать или торговать, а раздвигать границы познанного мира ценой нечеловеческих усилий их экипажей. Провожать их высыпал весь город, но в толпе не было праздничного веселья: провожающие знали, что три четверти этих парней могут никогда не вернуться к родным берегам.

Командир корабля, сорокатрехлетний Джеймс Кук, спокойным, глуховатым голосом отдавал последние распоряжения. Под его началом находился не изящный военный фрегат с хищным оскалом пушечных портов и не пузатый купеческий ост-индский лайнер. «Резолюшн» представлял собой бывший угольщик, перестроенный для нужд науки и открытий. Впереди были три года безмолвия, ледяные поля Антарктики, коралловые рифы Полинезии и вечный вопрос: что скрывает Великий Южный океан?

Эпоха Просвещения под парусами

Вторая половина XVIII века перевернула представление человечества о мореплавании. Прежняя эпоха Великих географических открытий, двигателем которой были золото, пряности и религиозный фанатизм конкистадоров, уступила место веку Разума. Теперь монархи Европы соревновались не только в блеске своих армий, но и в величии научных открытий. География стала вопросом национального престижа.

В те годы корабли экспедиционные создавались не ради быстрой наживы, а для планомерного, систематического изучения планеты. Картография, астрономия, ботаника и этнография требовали принципиально иного подхода к организации морских походов. Требовалось не просто доплыть до условных Филиппин или Вест-Индии по давно проложенным курсам, а годами лавировать в неизученных прибрежных водах, наносить на карту мели, измерять глубины и собирать коллекции невиданных растений.

Мир за пределами Европы оставался огромной загадкой. На картах того времени все еще красовалась гипотетическая Terra Australis Incognita - Неведомая Южная земля, которую географы теоретически «рисовали» в южных широтах для «уравновешивания» земного шара. Чтобы подтвердить или опровергнуть ее существование, требовались не просто отважные моряки, а плавучие обсерватории и лаборатории, способные выдерживать автономное плавание в течение нескольких лет.

Рождение конструкции: от угольщика до научного судна

Рассматривая корабли экспедиционные с точки зрения кораблестроения, историки часто сталкиваются с парадоксом. Казалось бы, для великих открытий нужны лучшие военные корабли - быстроходные фрегаты с великолепной маневренностью. Однако практика показала, что изящный фрегат с его глубокой осадкой, острыми обводами киля и огромным экипажем совершенно непригоден для исследовательской работы в неизведанных водах.

Именно поэтому лучшие корабли экспедиционные той эпохи не несли на себе отпечатка военной эстетики. Джеймс Кук, будучи сыном батрака и практичным моряком до мозга костей, совершил революцию, выбрав в качестве исследовательских судов так называемые «кеты» (cats) из Уитби - плоскодонные, широкие угольщики.

Анатомия исследовательского парусника

Что делало эти невзрачные, неуклюжие с виду суда идеальными инструментами познания?

• Малая осадка и плоское дно. Это позволяло кораблям подходить вплотную к неизведанным берегам, заходить в устья мелководных рек и, что самое важное, безопасно садиться на мель во время отлива для ремонта корпуса. Обычный фрегат при такой посадке просто завалился бы на бок и переломал шпангоуты.
• Огромная вместимость трюмов. Экспедиция отправлялась в путь на годы. Трюмы должны были вмещать тонны солонины, галет, пресной воды, противоцинготных припасов, а также запасной такелаж, рангоут, инструменты и, конечно же, научное оборудование.
• Прочность набора. Корпуса угольщиков строились из массивного дуба с частым расположением шпангоутов. Они создавались для перевозки тяжелого угля и ударов о гранитные причалы портов Ньюкасла, поэтому могли выдерживать столкновения с рифами и ледяными полями, которые погубили бы любое другое судно.
• Умеренный экипаж. Для управления таким кораблем требовалось значительно меньше матросов, чем для военного корабля аналогичного водоизмещения. Меньше ртов - больше автономность плавания.

Однако подготовка судна к экспедиции требовала серьезной модернизации. На верфях Дептфорда и Вулвича корпуса судов подвергались тщательной переделке. Прежде всего, деревянную обшивку защищали от главного врага деревянного флота - корабельного червя (Teredo navalis). Для этого подводную часть судна «обшивали» тонкими медными листами поверх слоя просмоленной шерсти и пергамента. Это не только спасало дерево от разрушения, но и препятствовало обрастанию водорослями и ракушками, сохраняя ход корабля.

Внутреннее пространство перепланировалось. Вместо просторных грузовых трюмов обустраивались каюты для ученых - астрономов, ботаников, художников. Появлялись специальные рундуки для хранения хронометров (невероятно дорогих и точных приборов того времени), гербариев, чучел животных и геологических образцов. На юте монтировалась небольшая обсерватория.

«Наш корабль не отличался ни быстротой хода, ни изяществом линий. Но в его широком, надежном корпусе мы чувствовали себя в безопасности среди яростных штормов и коварных рифов Новой Зеландии. Это был настоящий рабочий океана, готовый вынести любые испытания». - Из дневника натуралиста Джозефа Банкса, участника первого плавания Дж. Кука

Русская школа: кочи и шлюпы

Нельзя забывать и об отечественном опыте. В суровых условиях северных морей русские поморы создали свой уникальный тип экспедиционного судна - коч. Его яйцевидный корпус при сжатии льдов не раздавливался, а буквально выжимался на поверхность ледяного поля. Именно на кочах Семен Дежнев в 1648 году впервые прошел пролив, отделяющий Азию от Америки.

Позже, в начале XIX века, когда Россия включилась в кругосветные и антарктические исследования, отечественные верфи создали великолепные образцы шлюпов. Шлюпы «Восток» и «Мирный», на которых Беллинсгаузен и Лазарев совершили свое эпохальное открытие Антарктиды, были построены по разным проектам, но модернизированы с учетом полярных условий. Лазарев лично руководил переоборудованием «Мирного»: корпус укрепили дополнительными связями (ридерсами и пиллерсами), сосновую обшивку заменили на дубовую, а подводную часть одели в медь.

Великие походы: летопись открытий

Вписывая корабли экспедиционные в летопись великих открытий, нельзя не вспомнить драматические эпизоды, которые решали судьбы целых научных направлений. Каждый поход был прыжком в бездну неизвестности.

Джеймс Кук и его верные «угольщики»

В свое первое кругосветное плавание (1768-1771) на шлюпе «Индевор» (бывший угольщик «Граф Пембрук») Кук отправился с официальной целью - наблюдение прохождения Венеры через диск Солнца на Таити. Но секретные инструкции Адмиралтейства предписывали ему идти на юг в поисках таинственного материка.

Именно на «Индеворе» Кук нанес на карту восточное побережье Австралии. Здесь же, у Большого Барьерного рифа, корабль едва не погиб. Налетев на коралловые зубья, судно получило страшную пробоину. Спасла плоская конструкция дна и хладнокровие экипажа: пробоину «завели» пластырем - парусиной, утыканной паклей и овечьей шерстью, после чего корабль удалось довести до берега и отремонтировать.

Во втором плавании (1772-1775) на «Резолюшн» Кук зашел так далеко на юг, как никто до него. Он трижды пересек Южный полярный круг, пробиваясь сквозь ледяные торосы и туманы. Его корабли экспедиционные доказали: если Южный материк и существует, то он лежит в зоне вечного льда и не имеет той коммерческой ценности, о которой грезили европейские политики.

Русский триумф: открытие шестого континента

Когда русские корабли экспедиционные «Восток» и «Мирный» под командованием Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева в июле 1819 года вышли из Кронштадта, перед ними стояла задача чрезвычайной сложности - проникнуть как можно далее к югу и открыть неизвестные земли.

Два судна сильно отличались друг от друга. «Восток», построенный британскими мастерами на Охтинской верфи, был быстроходным, но недостаточно прочным для плавания во льдах. «Мирный», перестроенный Лазаревым из вспомогательного транспорта, уступал в скорости, но обладал феноменальной прочностью. Разность скоростей заставляла командиров постоянно маневрировать, чтобы не потерять друг друга в антарктических туманах.

16 (28) января 1820 года вошло в мировую историю. Пробившись сквозь штормы Южного океана, русские моряки подошли к берегам Антарктиды в районе современного шельфового ледника Беллинсгаузена. Это было величайшее географическое открытие века, совершенное на деревянных парусниках, не имевших ни паровых двигателей, ни современных средств связи.

«16 генваря. В полдень усмотрели мы сплошной ледяной материк, простирающийся от востока к западу... Сия громада возвышалась над водою на многие десятки футов, являя собою неодолимую преграду для нашего дальнейшего плавания на юг». - Из судового журнала шлюпа «Восток», январь 1820 года

Экспедиция Беллинсгаузена и Лазарева пробыла в плавании 751 день, прошла более 86 тысяч километров и нанесла на карту десятки новых островов. При этом потери среди экипажа от болезней были минимальными - феноменальный результат для того времени.

Люди за штурвалом: наука побеждать стихию

Подобные корабли экспедиционные требовали и совершенно особой породы людей. Обычный капитан военного флота, привыкший к жесткой линейной тактике и артиллерийским дуэлям, здесь часто оказывался беспомощным. Капитан-исследователь должен был совмещать в себе таланты навигатора, астронома, дипломата, врача и естествоиспытателя.

Офицеры новой формации

Джеймс Кук вошел в историю не только как великий картограф, но и как человек, победивший цингу - бич дальних плаваний. До него в длительных экспедициях от этой болезни погибало до половины экипажа. Кук силой и убеждением ввел в рацион матросов квашеную капусту, лимонный сок и концентрированный солодовый сусло-суп. Тех, кто отказывался есть «непривычную пищу», пороли, но результат был достигнут: в его многолетних походах от цинги не погиб ни один человек.

Иван Федорович Крузенштерн и Юрий Федорович Лисянский, возглавившие первую русскую кругосветную экспедицию (1803-1806) на шлюпах «Надежда» и «Нева», продемонстрировали высочайший уровень гуманизма и научной строгости. Они не просто нанесли на карту Сахалин и побережье Японии, но и собрали уникальные этнографические коллекции, составили словари местных языков.

Отношения на борту исследовательского судна также отличались от жестоких нравов боевых кораблей. Здесь царила атмосфера общей научной работы. Офицеры делили кают-компанию с гражданскими учеными, споры о ботанике или астрономии велись за одним столом с обсуждением навигационных планов. Матросы экспедиционных судов получали повышенное жалованье и двойные порции рационов, ведь их труд требовал ювелирной точности: заводить пластыри в ледяной воде, часами стоять на лоте, вымеряя глубины, или грести на шлюпках среди прибойных волн у неизвестных островов.

Таблица: Сравнительные характеристики знаменитых экспедиционных судов

Закат эпохи паруса и рождение легенды

Когда деревянные корабли экспедиционные окончательно уступили место паровым и стальным гигантам в конце XIX века, мир уже был нанесен на карты с точностью до мили. Последним триумфом деревянного судостроения в этой области стали суда для полярных исследований.

Переходной вехой стала трагическая экспедиция сэра Джона Франклина 1845 года на кораблях «Эребус» и «Террор». Эти бывшие бомбардирские суда, обладавшие невероятно прочными корпусами, были оснащены вспомогательными паровыми двигателями и винтами. Однако суровые льды Канадского Арктического архипелага навсегда поглотили экспедицию, показав, что даже самые передовые технологии того времени бессильны перед природой без должного опыта выживания.

Истинным шедевром заката парусной эпохи стал «Фрам» Фритьофа Нансена, построенный Колином Арчером в 1892 году. Конструктор вернулся к идее поморского коча: борта судна были сделаны наклонными, а сам корпус - круглым в сечении, без выступающего киля. Одетый в броню из гринхарта (сверхпрочного южноамериканского дерева), «Фрам» выдержал многолетний дрейф во льдах Арктики и доставил Руаля Амундсена к берегам Антарктиды для покорения Южного полюса.

Сегодня оригиналы этих великих кораблей бережно сохраняются в музеях. В Осло туристы замирают перед мощным форштевнем «Фрама», в Грин